Тайная реформа Аввакума

Григорий Михнов-Вайтенко

В православном богослужении есть ряд молитв, которые священник читает в алтаре перед престолом. Молитвы эти читаются негромко и зачастую заглушаются поющим хором. Эти молитвы называются «тайными». Но называются они так не потому, что их нельзя никому знать, не потому, что в них содержится некая «тайна», а потому, что в момент их произнесения совершается Таинство. Однако в массовом сознании людей воцерковленных утвердился именно первый вариант значения и поэтому попытка читать эти молитвы громко, так чтобы их слышали все присутствующие на богослужении, воспринимается почти как ересь или уж как минимум «обновленчество».

Вот примерно такая же ситуация сложилась с восприятием деятельности и эпистолярного наследия величайшего реформатора и церковного учителя протопопа Аввакума. И надо сказать, что такое восприятие не только сохранилось, но даже и укрепилось с течением времени. У значительного числа не только противников его учения, но даже и последователей сформировалось стойкое убеждение, что протопоп Аввакум был твердым ревнителем «формы» и совсем не думал о «содержании».

Независимая Русская Церковь, ставшая таковой де факто к середине XV века и де юре с избранием в 1589 году патриарха Иова, к началу XVII века остро нуждалась в реформах. Крайне низкий уровень образования священства, огромные территории, нехватка богослужебной литературы — все это требовало реформы административной, а отсутствие духовного просвещения, остатки языческих обрядов и верований в народе требовали переустройства общинно-приходских начал. Это одинаково понимали не только Аввакум и Никон (будущий патриарх), оба бывшие участниками «кружка ревнителей благочестия», но и фактический руководитель кружка — Стефан Вонифатьев, бывший в тот момент духовником царя Алексея Михайловича. Кружок действовал вполне открыто и пользовался поддержкой и патриарха Иосифа, и самого царя. Таким образом, можно утверждать, что осознание необходимости церковной реформы было «общим местом» того времени. Однако, как часто бывает, несогласия выразились в понимании того, как эта реформа должна проходить, что собственно нужно реформировать. У протопопа Аввакума был свой собственный взгляд на эту проблему. Надо сказать, что его взгляд пользовался достаточно широкой поддержкой еще до начала никоновских реформ. В чем же он заключался? Неужели только в приверженности старому обряду? Тогда о каких реформах идет речь, если ничего не надо менять, а «книжная справа» и «новый» обряд только вредят истинному православию?

В отличие от Никона, Аввакум видит необходимость церковной реформы не в формальном «исправлении» обряда и церковных книг, а в исправлении жизни христиан, в соответствии с этическим учением Христа. Вот он пишет в челобитной царю Алексею Михайловичу: «Пишет на послание ко ефесеом светило вселенныя Златоустый Иоанн: ничтоже тако прогневает Бога, якоже раздор церковный, и ничтожо тако раскол творит в церквах, якоже любоначалие во властех». Полагаю, что последние слова употреблены Аввакумом в значении укора Никону не только «о желании власти в самой церкви», но и извечного стремления церкви «угодить» власти государственной.

О самом же характере церковных проблем Аввакум сообщает в письме Симеону Крашенинникову: «А в церкве стою, паки внутренняя беда: бесчинства в ней не могу претерпеть. Беспрестанно ратуюся с попами пьяными и с крылошаны, и с прихожаны. Малая чадь, робята, в церкви играют, и те душу мою возмущают. Иное хощу и промолчать, ино невозможное дело: горит во утробе моей, яко пламя палит. И плачю, и ратуюся. А егда в литоргею нищия по церкве бродят, и не могу их унять, и я им кланяюся, и денег посулю, велю на одном месте стоять, а после обедни и заплачю. А которые бродят и мятежат людьми, не послушают совета моего, с теми ратуюся, понеже совесть нудит, претерпеть не могу... Вошед в церковь, ов смиется, ин празнословит и плищь счиняет во время соборнаго моления, ин же, разгордевся, устав церковный пременяет, и ин иная непотребства... Церковь бо есть небо, церковь — Духу Святому жилище: херувимом Владыка возлежит на престоле, Господь серафимом почивает на дискосе. Егда воступил еси на праг церковный, помышляй, яко на небо взыде, равно со ангелы послужити Богу, Богу живому, истинному, Богу животворящему мертвыя и разрешающему от греховныя смерти к вечной нестареющейся жизни, ея же да улучим вси о Христе Исусе».

В этой длинной цитате сосредоточено все понимание несовершенства церковного отношения к «слабостям» человеческим. Давний спор между церковной «икономией» (решение вопросов с позиции снисхождения, практической пользы, удобства) и «акривией» (строгое следование догмату, внутреннему правилу веры) в вопросе нравственности и благочестия Аввакум решает однозначно в пользу акривии. При этом сам Аввакум неоднократно выступал не просто апологетом строгих этических правил, он вполне успешно «излечивал» от пьянства, обличал блуд и мздоимство, сам следовал этим нормам поведения крайне строго. Именно этические принципы ставит Аввакум во главу угла, а не церковный обряд. Именно поэтому он не считает необходимым его менять. При этом из текстов самого Аввакума видно, что он знаком не только со святоотеческим учением и библейским текстом, но свободно разбирается в современном ему западном богословии, что следует, например, из «Письма двум девам»: «Креститися подобает, якоже прияхом, веровати же, — яко крестихомся. А то возвони во уши твои, сопостат, священство упражняешь, да и таинство, люторски и кальвински». Полемизируя со своими адресатами, которые полагают, что невозможно сохранить священство в эпоху всеобщего падения нравов, Аввакум называет такой подход протестантским упрощением и «упразднением священства и таинства», что свидетельствует о его (как минимум) знании основ этого учения. Для такого знакомства с «ересью» недостаточно просто «слышать» о ней. Нужно знакомство с источниками. Нужно знание языков. Однако и государственная, и церковная пропаганда в дальнейшем стремятся объявить Аввакума и его последователей темными и необразованными, чтобы максимально принизить значение их слов, представив «мужицкой ересью».

В извечном споре, «что выше — священство или царство», Аввакум и его последователи занимают недвусмысленную позицию. Священство — этика — выше мирского устройства. Изменение человека, усмирение его гордыни и страстей — вот подлинная цель христианства. Обряд сам по себе тут вторичен, и не следует его менять. О плодотворности такой позиции свидетельствует, например, репутация купцов-старообрядцев. Заключать миллионные сделки без договора «на слово», жертвовать тысячи на благотворительность, опекать вдов и сирот — вот плоды внутреннего «переустройства» человека, которого желал Аввакум.

Наследие Аввакума прочитано, изучено, разобрано по буквам, но до сих пор, к сожалению, не услышано и не востребовано.

В отличие от Никона и официальной церкви, Аввакум видел свою задачу в реформе «учительной». Церковь обязана донести до своих чад основы именно этические, в то время как официальной структуре достаточно внешнего благолепия и формального благочестия, которые чаще всего измеряется размерами «добровольного пожертвования».

Не услышав голоса Аввакума, и Церковь, и российское общество не использовали данный им шанс на реформу этических основ своего устройства и обрекли себя на ту духовную катастрофу, которая стала реальностью в XXI веке.

Впервые опубликовано: academia.edu